Склеп капуцинов

О книге

Мы называемся Тротта. Наш род происходит из Сиполья в Словении. Я говорю именно о роде, потому что мы не одна семья. Самого Сиполья уже давно нет. Теперь оно вместе со множеством соседних общин входит в состав более крупного населённого пункта. Так распоряжается время. Люди не могут существовать поодиночке — они объединяются в большие, порой бессмысленные группы. То же происходит и с деревнями: они исчезают, превращаясь в новые сообщества. Крестьян всё сильнее тянет в города, а деревни сами стремятся стать городами.

Я помнил Сиполья ещё с детства. Однажды отец взял меня туда с собой — семнадцатого августа, накануне дня рождения императора Франца Иосифа I, который праздновали во всех уголках монархии, даже в самых маленьких местечках.

В нынешней Австрии и на бывших коронных землях осталось немного людей, для которых наша фамилия что-то значит. Но в давно забытых хрониках старой австро-венгерской армии она всё ещё встречается. И я должен признаться: я горжусь этим именно потому, что эти страницы преданы забвению.

Я не человек нынешнего времени. Иногда мне трудно удержаться от мысли назвать себя его противником. Не потому, что я действительно его не понимаю, как часто говорю другим. Это всего лишь удобное оправдание.

Я не хочу из-за этого становиться раздражительным или злым, поэтому предпочитаю утверждать, будто не понимаю того, о чём следовало бы сказать прямо: что я это ненавижу или презираю. У меня тонкий слух, но я притворяюсь глухим. Мне кажется более достойным изображать физический недостаток, чем признаться, что я услышал грубые слова.

Мой двоюродный дед был простым пехотным лейтенантом, который во время битвы при Сольферино спас жизнь императору Францу Иосифу. За этот поступок его возвели в дворянство. Долгое время в армии и учебниках императорско-королевской монархии его знали как «Героя Сольферино», пока по его собственному желанию его имя не оказалось скрыто тенью забвения.

Он ушёл в отставку и был похоронен в Гицинге. На его надгробии высечены сдержанные, но гордые слова: «Здесь покоится герой Сольферино».

Но однажды утром — это было в апреле 1913 года — мне, ещё не успевшему окончательно проснуться после возвращения домой всего два часа назад, сообщили о визите кузена, господина Тротты. В шлафроке и домашних туфлях я вышел в переднюю.

Окна были широко распахнуты. В саду утренние дрозды выводили свои песни, а раннее солнце наполняло комнату светом. Наша горничная, которую я прежде никогда не видел в такой ранний час, показалась мне почти незнакомой.

До этого я представлял её лишь как сочетание светлого, тёмного и белого — словно живой флаг. Теперь же впервые увидел её в тёмно-синем наряде, похожем на одежду монтеров и газовщиков, с пурпурно-красной перьевой метёлкой в руках.

Одного её вида оказалось достаточно, чтобы у меня появилось новое, непривычное ощущение жизни. Впервые за много лет я почувствовал в собственном доме нечто похожее на угрозу — и заметил, что это прекрасно.

Мне понравилась горничная. Мне понравились распахнутые окна.